Чучело очкастое

В четыре утра уже светло. Да и с вечера темно не было – настал сезон белых ночей – солнце круглые сутки стояло над землей. Северо-западная природа – растения семимильными рывками спешили жить, здесь лето сырое, душное, короткое, а ведь нужно расцвести, отплодоносить и оставить после себя семена. Люди, родившиеся на белой земле, привыкли к бесцветным летним ночам и бесконечным – зимним. Такая уж жизнь, ничего не поделаешь – надо. Потому и спали, как убитые, без задних ног и снов – за день так упахаешься на огороде, и оркестр заиграет – не разбудит, подумаешь, ночное солнце.

Юлька умылась студеной дождевой водой из рукомойника, прибитого к стене дачного домика. Юрка еще спал, похмельный, усталый, сытый Юлькиной безоглядной любовью. Она сейчас уйдет, а он и не проснется даже. Юлька с удовольствием осталась досыпать на его плече, вдыхая родной запах любимого мужчины, но… Надо уходить. Сегодня сдавать «методику русского и литературы». Серьезный срезовый зачет. Не сдашь – не допустят к государственному экзамену. А ведь у Юльки ни одного билета не выучено и ни одной «шпоры» не написано. Одна надежда на Надюшку – та отличница, пойдет сдавать первая, и, конечно, передаст свои шпаргалки подруге. Глядишь, и выкрутится Юлька.

Она посмотрела на золотые наручные часики, Юрин подарок, – восемь утра, и так задержалась. Сил не было оторваться от Юрки. Вчера он забрал ее из общаги, лихо подкатив на серебристой «бехе», гремевшей от музыки в салоне. Весь вечер гоняли по городу, на сумасшедшей скорости, на красный свет (что я, лошара, на красный останавливаться? – орал Юрка), пили, курили, веселились.

Потом жгли костер у реки, снова пили, снова веселились: Юркины ребята, быки и шестерки, их разбитные девки, гогочущие конским смехом, ничего не боявшиеся, ни Бога, ни черта, ни особенностей реальной российской жизни. Юля прижималась к Юрке и чувствовала себя счастливой. Вот он милый, рядом, обнимает ее, любит, любит крепко, навсегда, навеки. Что может быть лучше?

А потом он привез ее на маленькую дачку, где стоял кривой домик с удобствами на улице, с десятком стареньких яблонь, цветущими юным розовым цветом, и яблоневые лепестки осыпались на землю, покрытую нежной зеленой травкой. Юлька умирала от Юркиных поцелуев, и наплевать ей было, что кровать, на которой Юра целовал Юльку, неприятно пахла слежавшимся за зиму бельем.

Юля закрыла калитку на щеколду и неторопливо двинулась по дорожке оживающего садоводства. Огородники искоса поглядывали на стройную девушку, идущую по тропке от заброшенного участка Марии Кругловой. Вот ведь как – всю жизнь баба корячилась, кормила сыночка, а сыночек родненький даже не показывается здесь после смерти матери. Все запустил, все осотом заросло. Хоть бы скосил для приличия! Или продал землю – любой схватит – возле ручья дача-то! Так нет ведь, этот здоровенный детина в ус не дует – бл…й повадился возить! Спалит когда-нибудь дачу Машину, ой, спалит, гаденыш!

А Юльке наплевать на злобные взгляды, и, тем более, злобные мысли. Юлька любит и любима! Правда, перспективы никакой, все спряталось в такой же дымке, какая накрыла собой все садоводство. Ну и что? Ну и пусть! Он обещал! Он уже все решил! Сегодня!

Чучело очкастое

Тропинка, как мелкая речонка – в крупную реку, ткнулась в асфальтированную дорогу, и пропала. Начиналась городская окраина. Каблучки испачканных землей белых туфелек перестали увязать в рыхлой весенней почве и кокетливо застучали по тротуару. Юля почистила туфли носовым платком – авось Надюшка не будет дуться, туфельки ведь ее. Свои Юлька кинула под кровать – сломался каблук.Она вчера из шкафа вытянула коробку с Надькиными, без спросу, некогда было спрашивать – Юрка нервно сигналил у общаги. Ждал. Теперь вот объясняться придется с Надюшкой. На туфли, одинаковые, купленные на рынке у одного и того же продавца, беленькие, с тонюсеньким каблучком, обе копили полгода. И вот – приехали. Ну да ладно – Надюшка простит. Она уверена, что в любви нужно уметь жертвовать. Хорошо, что она так уверена.

В школе, типовом здании, выстроенном в форме прямоугольника, огораживающего квадратный школьный двор, уже горел свет – шли уроки. На первом этаже в широких окнах видны русые, темные и рыжие головки маленьких школяров, томившихся в последние майские дни учебы. Высокой полноватой учительнице приходилось, то и дело, поворачивать детские головенки от окна к доске. Она старалась привлечь внимание к себе, к учебному процессу, но у нее это плохо получалось.

«Учишь?» — ехидно подумала Юля, посмотрев на учительницу, — «Учи, учи»

Ничего-то у тебя не получается. Ты ни мужа, ни учеников к себе привлечь не можешь. Никому ты, убогая старуха, не интересна. Никому ты, чучело очкастое, не нужна! Учи, учи. Наверное, ночью тоже не спала? Небось, Юру ждала, Пенелопа? Жди, жди. Жди привета, от соловья – лета. А он все равно останется не с тобой, а с ней, Юлькой. Он уже сегодня тебе все расскажет, всю правду. И на развод подаст! Для чего, спрашиваешь? А для того, милая, чтобы обручиться законным браком с новой невестой, молодой и красивой, выпускницей педколледжа, Юлией Петровой! Учи, учи…

***

У Вали ужасно болела голова. Понятно, нервы, недосып. Она хотела упасть на стол и положить свою несчастную больную голову на стекло, лежавшее на поверхности стола, и уснуть. Но нужно было работать. А как? Ее непоседливые первоклашки считали ворон, зависая над осмотром расцветающей природы в окне. Душой они были уже на каникулах, кто в лагере, кто на море, кто – у бабушки в деревне. Ничем их не отвлечь. Да и отвлекать не хотелось, честно говоря. Ни настроения, ни удовольствия от работы. Спасибо мужу. «Помог».

И права была мама, костьми готовая лечь, чтобы этого несчастного брака не случилось. Она плакала, ругалась, кричала, что Валя себя «заживо в могилу захоронит», выйдя замуж за Юрку Круглова.

— Он же бабник! Он же бандит и хулиган! Он тебе всю жизнь исковеркает, дурочка!

А разве Валя слушала мать? Нет. У Вали в голове – только Юрка, большой, сильный, ничего, кроме него в мозгах не умещалось – все, все этот Круглов вытеснил. Последние остатки здравого ума. Ну и что, что бабник? Ну и что, что хулиган и бандит? Зато каков: дерзкий, смелый, мужественный! У него куча девчонок было, но замуж позвал Юрка только Валю! Валя, и больше никто! И Валя, скромная, домашняя, воспитанная на советской литературе, девочка, выпускница педагогического университета имени Герцена, была уверена – изменится Юрка. Станет другим под ее чутким педагогическим руководством! Любовь всесильна! Любовь творит чудеса!

Оказалось, что чудес не бывает. Юра стал изменять Вале уже через пять месяцев после свадьбы. Юре было скучно дома. И Валя с ее бесконечными тетрадями, прописями, родительскими собраниями – скучна и неинтересна Юре. И жить с ней скучно, и спать с ней скучно. Никакого огня. Лежит как бревно – в голове одно: жи-ши пишется с буквой «и». И суп у Вали так же пресен, как и сама она. И выглядит Валя, как типичная училка – жабо, брошка и очки. На раз завалить такую по приколу, а всю жизнь червствый сухарь мусолить – да ну на…

Он умел зарабатывать деньги. Сила есть – ума не надо. Чтобы отвязаться от жены, заваливал ее золотом: цепочки, кулончики, кольца… На большее фантазии не хватало. Да и лень заморачиваться. Купил себе серебристую «беху» и полюбил ее всей душой, всем сердцем. Беха – это свобода. Беха – основная Юркина суть. Душа. И возить в ней блеклую очкастую Валю – насиловать свою душу.

Потому и появилась в этой «бехе» другая. Яркая. Темноволосая. Синеглазая. Смелая.

Валя случайно увидела ее, возвращаясь из школы домой. Серебристая красавица летела вдоль тротуара, по которому шла Валя, нагруженная сумками с тетрадями и продуктами из магазина. Муж даже голову в ее сторону не повернул. Зато Валя отлично разглядела пассажирку. И там было, на что глядеть: пассажирка была прекрасна, как свет утренней зари.

Еще большим ударом для Вали стало то, что однажды среди практиканток из соседнего колледжа, направленных на открытые уроки в Валину школу, была именно та самая пассажирка. И изучающий, внимательный, брезгливый взгляд «пассажирки» Валя ощутила на себе сразу. И пропала от растерянности, своей никчемности, неумению постоять за себя. И – сделала вид…

Так продолжалось год: дерзкая «пассажирка» часто встречалась Вале на улице (колледж через дорогу стоял) и здоровалась при встрече. А Валя ни разу, ни разочку не остановилась перед ней, юной, цветущей, броской, не поставила по-бабьи руку в боки, не смерила соперницу долгим, презрительным взглядом, не протянула ехидно: т-а-а-а-к, так вот ты кака-я-я-я-я, сучка крашена!

Надо быть выше этого! Надо быть выше! Надо оставаться женщиной, гордой, интеллигентной женщиной. Такой, как Инна Чурикова, любимая Валина актриса, героиня фильма «Военно-полевой роман»

Валентина посмотрела на подаренные мужем золотые часики. Скоро должен закончиться урок. Машинально взглянула в окно и… Синеглазая соперница шла, гордо подняв голову. И было понятно, где и с кем она была прошлой ночью.

«Будь ты проклята» — подумала Валя, — «будьте вы оба прокляты».

Она приняла твердое решение – подавать на развод. Она еще так молода, всего тридцать два года, вся жизнь впереди. Она еще будет счастливой. Обязательно.

***

Юлия Васильевна мучилась от мигрени. Ей все надоело: и школа, и ученики, и собственные дети, и проклятый муж. Никакого просвета. В школе, то и дело, никому не нужные реформы, превращавшие учителей в бесправных рабов. Дети, обалдевшие от безнаказанности, превратились в хозяев жизни, этаких барчуков, на которых нельзя ничем воздействовать. Собственные сыновья совсем распустились и требовали денег. Больше им мать и не нужна совсем. Так, приживалка при отце. А их папенька… Господи, да разве это жизнь? Когда он, козел старый, угомонится?

Все эти годы сплошные скандалы, измены, загулы, запои, слезы, нервы, крики. Потом – отходняки. Он, весь черный от гулянок, лежал под капельницей, не отпуская от себя ни на шаг, ныл и жаловался. Клялся, что «никогда». Отлежав неделю, срывался в очередную «деловую» командировку. Работал, совмещая полезное с «приятным».

Юлия чувствовала – так он долго не продержится. Бизнес трещал по швам, атаковали со всех сторон кредиторы. Заложены были и дача под Питером, и дом под Лугой, и родительская Юлькина квартира. Ведь, случись что, Юле даже деться некуда. Потому и терпит она Юру до сих пор. Видеть его не хочет, а терпит. Хоть бы сдох уже, как надоел!

И что от цветущей Юльки осталось? Развалина. Вся больная, издерганая, поплывшая с годами, в зеркало смотреть страшно. Далеко, что ли, она от бывшей Юркиной жены ушла? Далеко. В прошлом году ездила Юлия Васильевна на областной семинар. Там и встретила Валентину. И что? Да не узнала даже – молодая, свежая, подтянутая женщина, сиявшая изнутри какой-то особенной красотой. Так выглядела любимая Юлина актриса, Инна Чурикова. Вся – восторг, вся – гордость и достоинство! Вся – любовь!

Юля из кожи вон лезла, чтобы не попасться на глаза Валентине, учителю года, между прочим. Пряталась за спинами коллег, старалась забраться в самый темный угол, чтобы ненароком не быть замеченной. И все-таки они встретились глазами, и все-таки бывшая Валя узнала Юлию.

Издевка? Ехидство? Торжество?

Нет.

Сочувствие. Глубокое сочувствие. Жалость. Сострадание. Понимание ситуации. Даже… солидарность какая-то, что ли. Валентина сама подошла к ней. Подошла, взяла за руку и сказала.

— Уходите от него. Уходите и не мечите бисер перед свиньями. Не бойтесь. Вы еще будете счастливы.

— Я? Счастлива? – ответила тогда Юлия, — вы меня с кем-то перепутали. У меня все замечательно!

Валентина взглянула на нее все понимающими глазами и ответила.

— Вероятно, я ошиблась. Простите. Да, наверное, ошиблась. Вы совсем не похожи на ту юную и прекрасную девушку. Взгляд не тот. Извините.

И ушла. Ушла с гордой, прямой спиной, с царственной осанкой. Осанкой победительницы, осанкой настоящей женщины.

Автор рассказа: Анна Лебедева

Канал Фантазии на тему

Ссылка на основную публикацию